- Так что вы специально учите попугаев ругаться? - улыбнулся Мейсон.

- Верно. Бывает так, что стоит попугаю один раз услышать какое-то словечко или целую фразу, как он готов повторять его бесконечно, но большей частью приходится тренировать каждый звук. Конечно, никому и в голову не приходит учить птиц неприличным ругательствам. Несколько чертей и дьяволов - вполне достаточно. Люди хохочут до колик, когда услышат соленое словцо вместо привычного "Попка хочет печенье" и сразу же, не торгуясь, приобретают попугая.

- Отлично. Когда вы продали птицу?

- Во вторник второго сентября.

- В котором часу?

- Часа в два или в три, насколько мне помнится.

- Расскажите про человека, купившего его.

- Хорошо. Он носит очки и у него усталые глаза. Одет он был довольно скверно, и казался каким-то потерянным... нет, даже не потерянным. После разговора с мистером Дрейком я все думаю об этом человеке. Я бы назвал его несчастным. Вряд ли у него было много денег. Пиджак лоснился, локти только что не светились, но одно несомненно - он выглядел на редкость чистым.

- Сколько ему лет? - спросил Мейсон.

- По-моему, пятьдесят шесть или пятьдесят восемь, что-то около этого.

- Он был побрит?

- Да, у него широкие скулы и какой-то удивительный, прямой рот. Приблизительно вашего роста, но более узкоплечий.

- А комплекция? - спросил Мейсон. - Какой у него был цвет лица?

- Мне он напомнил владельца ранчо. Не сомневаюсь, что он проводит много времени на открытом воздухе.

- Он нервничал или волновался?

- Нет, я бы сказал, что он вообще не умеет волноваться... Невозмутимое спокойствие, вот как это называется... Сказал, что хочет купить попугая и точно описал, какого вида.

- Что значит _о_п_и_с_а_л_? - не понял Мейсон.

- Ну, он сразу назвал породу, рост и возраст.

- Были у вас другие птицы, кроме этой?