«Господи Боже, что же я творю?» Сделав вид, что вовсе не собирался хвататься за топор, Питер поднял руку, провел ладонью по нагруднику, нашел завязку, как бы подтянул ее. «Вот ведь что странно, — удивился он, — я ведь собирался спросить у парня: „А ты кто такой?“ Заметил ли Корс Кант угрозу? Во всяком случае, юноша неловко заерзал на камне, сглотнул подступивший к горлу ком и уставился на море.

Питер до боли прикусил губу и мысленно загнал Ланселота куда поглубже. Сикамбриец рванулся на волю изо всех сил — так морская глубина давит на крышку люка подводной лодки. «В конце концов он прорвется, — в отчаянии думал Питер. — Это всего лишь дело времени. Дело времени — и ты получишь невинную жертву».

Корс Кант негромко заговорил. Питер не сразу догадался, что бард отвечает на заданный им вопрос. Вернее, даже на два вопроса — прозвучавший и не заданный.

— Она — сердце мое, а я всего лишь чаша, что проливает ложь.

— Ложь? Ты хотел сказать — стихи там, песни и всякое такое?

— Ну да. Прости, государь. Стихи и песни. «Вот оно как… Он знает, что я знаю, что он знает. Но ни он, ни я не в состоянии сказать об этом вслух».

— Нас предали, — сказал Корс Кант.

— Это кто говорит?

— Прин… Анлодда так сказала.

— Похоже, она права. Я видел: ты ночью по палубе бродил. Заметил что-нибудь подозрительное?

— Я видел… — Бард резко оборвал себя, он словно напоролся на невидимую стену и пытался прорваться сквозь нее. Он поднял руки, вытер глаза. — Будь проклят мой язык!

— Корс Кант, кого ты видел, говори!

— Я видел.., одного человека, но дал слово чести молчать. «О Господи, только не это! Опять он за свое! Странное у этого парня понятие о чести!» Казалось, будто нутро у Корса Канта девственно-чистое, белоснежное, а снаружи он весь перепачкан свиным дерьмом.