Но чем дальше Медраут продвигался сквозь строй, тем слабее становились удары, и в конце концов дошло до того, что некоторые вообще исключительно ради проформы прикасались руками к плечу или щеке Медраута.

А когда Медраут добрался до конца строя, те, что били его, тут же сбились в кучу, подхватили юношу и отвели к бревну, на которое усадили его. Хир Амрен самолично принес холодной воды и тряпицу и отер лицо Медраута от крови.

Кей, похоже, успокоился и удовлетворился приговором. Он ушел к остальным воинам и принялся осматривать их раны.

Совсем рядом, за спиной у Питера послышался голос Меровия.

— Ланселот никогда бы до такого не додумался, государь. В некотором роде ты очень переменился, и к лучшему. — Он наклонился и прошептал на ухо Питеру:

— Но есть время и место для каждого.., а это место, — тут он сжал плечо Питера, — ..место для Ланселота.

Питер обернулся, чтобы спросить у Меровия, верно ли он повел себя, правильно ли поступил с Медраутом. Но король уже ушел, вернулся к своим сикамбрийцам.

Питер отправился к Медрауту. Люди, окружившие юношу, растаяли, как снег весной на вершине Сноудона.

— Как чувствуешь себя? — спросил Питер. Медраут промолчал — он только стоически кивнул.

— Отдохни. Соберись с силами. Я собираюсь послать Анлодду на разведку. Мы не тронемся отсюда раньше чем через три часа.

При слове «часа» Медраут моргнул и глянул на левое запястье. Он, правда, тут же попытался исправить чудовищную ошибку, поднял руку и сделал вид, что собирался потереть болевшее плечо, но Питер все видел.

У Питера щеки похолодели. На миг даже голова закружилась. Только долгий опыт работы в антитеррористической организации позволил ему сдержаться и продолжать разговор как ни в чем не бывало. Он притворился, что не заметил, как Медраут, юноша из артуровских времен, хотел посмотреть на наручные часы.