Он смотрел через иллюминаторы на огромную, отсвечивающую красным, сферу. Кто бы ни назвал ее Иблисом, он не преувеличивал. Казалось невозможным, что какая-то форма жизни в состоянии просуществовать на его огненной, враждебной корке более пяти секунд, независимо от того, какие бы хитроумные меры безопасности ни применялись. Он слышал, как Фосдик со своими сотрудниками и сотрудницами при получении каждого нового куска информации радостно — радостно! — вопят. «Поверхностная температура 99, 5 градусов по Цельсию!» «Скорость ветра семьдесят узлов!» «А что за ветер! Прямо пар соляной кислоты!» «Радиация на удивление низкая…» — это уже разочарованным тоном. — «Привет! Свободный кислород! Он-то что там делает?» «Никаких его следов от моего зонда».

Ларвуд озадаченно поднял брови. Он пробормотал:

— Похоже, мы ввязались во что-то серьезное, сэр.

— Не говорите, — согласился капитан. — Все это казалось мне отличной идеей, когда мы подписывались на чартер — но теперь я уже не так уверен.

— Роковски ноет, как всегда, — сказал Ларвуд. — Говорит всем и каждому, что садиться на планету — это самоубийство. Мери, однако, ждет с нетерпением. Она считает, что на Иблисе может быть даже какая-то жизнь.

— А Салли Энн тревожится только о том, чтобы мы получили свои деньги, — заметил Клаверинг.

Фосдик переместился к ним, передвигаясь в невесомости почти как опытный космонавт. Он выглядел чуть ли не счастливым. Он спросил:

— Как скоро вы сможете сесть, капитан?

— Как только я получу от ваших умников отчет, чего мне ждать, — ответил Клаверинг. — Как только получу данные о скоростях ветра и о природе грунта на скале, или плато, или как вы там решите его назвать. Как только уверюсь, что корабль не упадет от землетрясения, только коснувшись грунта.

— В этом последнем я вас заверить не могу, — сказал Фосдик.