— Это мой бультерьер Степан, — пояснил Шелезяка после того, как утихла первая волна радости.

Как выяснилось в процессе непринужденной дружеской беседы, у них обоих с утра во рту не было маковой росинки, и они пришли сюда пополнить запасы продовольствия и напитков. Войдя в их положение, откупорили одну бутылку и пригубили ее из горлышка прямо на месте, у дверей магазина.

— Ну, отцы, это — сама судьба, — с пафосом заключил Макеев, занюхивая выпитое рукавом рубахи. — Сейчас мы идем к Лёхе…

Но не успел Лёха прикинуть, как к этому отнесется его жена, как Шелезяка решительно замотал головой:

— Нет, пацаны, так не пойдет. Дело в том, что у Рюмкина родился сын. — Он подвесил театральную паузу, чтобы полюбоваться на произведенный эффект, но поскольку на лицах друзей ничего не отобразилось, то пришлось продолжить. — Мне сейчас надо ехать в роддом, а потом — к нему домой. Сами понимаете, дело святое.

И тут, наконец, Макеев пришел в дикий восторг.

— И ты молчал?! — заревел он так, что прохожие испуганно шарахнулись от него, а у Шелезяки слегка подогнулись колени.

— Так я ж вам битый час толкую… — начал оправдываться он.

— А кто такой Рюмкин? — поинтересовался Лёха.

Макеев чуть не поперхнулся излишками воздуха:

— Рюмкин? Ты Рюмкина не помнишь? — Судя по его интонациям, это являлось самым тяжким преступлением, на какое только способен человек. — У ювелирного валютой торговал. У него еще одного глаза не было.

— Нет, то не он, — поправил Макеева Шелезяка.