— Как не он? А кто?

— Того Фарой звали. А Рюмкин — он, как Лёха, только повыше. — Шелезяка сначала поднял руки вверх, а потом развел их в стороны. — И потолще.

— А-а! У него еще нос такой. — И Макеев показал, какой.

— Нет, — гнул свое справедливый Шелезяка. — Нос такой у этого… как его… А Рюмкин, он с таким носом. — Шелезяка не успел показать, потому что Макеев схватил его за плечи и тряхнул изо всех сил.

— Что же ты нам голову морочишь? Едем к нему! Машина под задницей!

Они погрузились в «Жигули», и тут Лёха слабо запротестовал:

— Подождите! Я же в трико!

Макеев критически оглядел его с ног до головы и предложил такой план: они сейчас заскочат к Лёхе, чтобы тот надел брюки, поздороваются с его женой… Хотя, нет, жену можно взять с собой — после непродолжительных торгов ей отводилось десять минут на сборы. Заедут в универмаг купить ползунки (бабы знают, какие) и оттуда — прямо в роддом, где и отыщут самого Рюмкина. А там — по обстоятельствам.

Приняли план единогласно, но, несмотря на всю его гениальность, он стал рушиться с первых же минут выполнения. Шелезяка потребовал по второй, ссылаясь на головные боли. Остановились. Выпили. И едва они проехали после этого сто шагов, как тот же Шелезяка заорал «Стой!» и, бросив Лёху с лещом и Степаном на заднем сиденье, выскочил из машины, не дожидаясь, пока она окончательно затормозит, словно заправский каскадер.

Кувыркнувшись пару раз на газоне через голову, Шелезяка ловко встал на ноги и устремился к табачному киоску, расположенному неподалеку. Дверь сбоку была открыта, и он зашел в нее без тени сомнения.

— Не понял, — сказал через некоторое время Макеев, нервно взглянув на часы. — Подожди-ка меня тут.

С этими словами он отправился по следам ушедшего товарища, и вскоре его голова высунулась наружу из киоска.

— Давай сюда! — закричал он Лёхе. — Тут все наши!

В киоск набилось полно знакомого и не очень народу, отчего «Пшеничная» пошла ударными темпами.