Шалунишки-малыши не стерпели, слетели вниз. Кольцом окружили озеро, побежали вприпрыжку, взявшись за руки. Флейты, лежа на траве, продолжали наигрывать все ту же мелодию. В нее влились звуки кифары; мальчик постарше, свободно раскинувшись на камне у шершавого ствола огромного вяза, перебирал пальцами золотистые струны.

Еще три малыша, подхватив кувшин, взлетели над озером, и, опрокинув его, вылили на мальчика теплую воду.

Он уже стоял на ногах. Серебристые струйки, стекая с волос падали на плечи, продолжали течь по груди и спине, прогоняя остатки грязи, усталости и скованности. А душа, растворяясь в водянистом тумане, плыла в чарующем полусне. Он крепко обнял мальчика, унося его вслед за собою в царство призрачных грез.

Утро встретило его пением птиц и палящими лучами солнца. Мальчик открыл глаза, но сразу же прийти в себя не смог. Наконец очнувшись, скинул с себя одеяло и сел на кровати, свесив к полу ноги.

Он не знал, удивляться ему или нет. Мягкую подушку и одеяло он давно не видел. С далеких времен его постелью были трава и камни. Каждое утро он просыпался, чувствуя ужасный голод. Тут же его начинало поташнивать. Он вскакивал. Спешил найти какую-нибудь речушку или ручеек, чтобы водой заполнить пустоту в животе, и за одно сполоснуть штаны, которые почти каждую ночь обмачивал из-за холода. Он освежался прохладной водой, прогоняя сонливую вялость. Потом, весь мокрый, бежал, пытаясь согреться, пока жаркое солнце не высушивало его...

Яркий свет лился через три узких стрельчатых окна. Но до них не дотянуться, чтобы выглянуть наружу. Там хорошо. Там, приветствуя новый день, заливаются птицы...