Однако важнее всего был вопрос о питании, о тепле, энергии, которые они имели в своем распоряжении. Сколько удастся продержаться? По какой кривой идет теперь «Регер» к Солнцу и какие возможности для спасения имеются у них? Последнее зависело оттого, действительно ли корабль в такой степени не способен маневрировать, как это кажется. Все-таки он и Канзу почти полностью сменили испорченный цикл реактора. Если астероид поразил корму не так сильно, как рубку управления, то двигатель еще может обеспечить самый простой, грубый маневр...

— Мы, потерпевшие кораблекрушение, не можем ставить перед собой подобные задачи, — сказал, нарушив молчание, Акатль.

— И все же, — возразил Бео. — Мы бы сдались, изменили самим себе, не делай мы ничего. Надо помочь Гиаду соорудить передатчик сверхбыстрых частиц. Трофимов! Тебе придется вести астрономические наблюдения, чтобы узнать, куда нас несет. А я позабочусь о реакторах, двигателе, энергии.

Трофимову стало не по себе: он уже знал, разведал это — лишь один-единственный из них имел шанс вернуться на Землю! И этим единственным хотел быть он...

— Бессмысленно, — солгал Трофимов, опустив голову. — Когда я был с Чадвиком снаружи, я осматривал корму По блоку реактора тянутся большие трещины. Значит, в баках нет ни капли водорода.

— Печальная весть...

Бео был подавлен. Надежда направить останки «Регера» в околоземное пространство рушится. Оставалось уповать на то, что «Регер» отброшен на траекторию, которая сама по себе, пусть не так скоро, приведет их в зону нормальной космонавигации. Туда, где проходят обычные экспедиционные маршруты. Таким образом, от измерений Трофимова зависело их будущее.

— Но это еще не все, — продолжал Трофимов. — Съестных припасов, которые мы спасем, хватит не больше, чем на шесть-семь месяцев.