Необыкновенного счастья, достигнутого необыкновенным способом. Вот и получай!“ Берн почувствовал злое, тоскливое одиночество.

Человекообразные повернулись в его сторону. Дикарь с дубиною косолапо шагнул, крикнул хрипло:

– Эххур-хо-о!

Может, это была угроза, может, приказ подойти? Берн осознал опасность, попятился в кусты.

…Это была не угроза, не приказ – пробный звук. И Безволосый отступил!

Великий Эхху воспрял: значит, он боится?

– Эх-хур-хо-о!!– Теперь это была угроза и приказ.

Вождь, то махая дубиной, то опираясь на нее, неуклюже, но быстро двинулся через поляну. Прочие дикари ковыляли за ним на полусогнутых ногах, склонясь туловищем вперед; некоторые помогали себе руками.

Берн отступил еще. Вспомнил о пистолете, вытащил, откинул предохранитель.

„Первый выстрел в воздух, отпугну“. Слабый щелчок… осечка! Вторая… третья… восьмая. Время испортило порох. Профессор бросил ненужную игрушку, повернулся, побежал по своему следу в росе. Теперь спасение – добежать до кабины.

В редколесье преимущество было на его стороне. Но вот деревья сблизились, ветви и кусты преграждали путь – и шум погони приблизился. Дикари цеплялись руками за ветви, раскачивались и делали огромные прыжки. Некоторые резво галопировали на четвереньках. Теперь они орали все.

Он убегает. Безволосый. Значит, виноват. Значит, он их обидел. Оскорбил, обманул – и хочет уйти от наказания. Справедливость на их стороне. И они ему покажут, уаыа!..

Ветка смахнула очки с лица Берна. Где-то здесь надо повернуть на прогалину, на которой он увидел эти треклятые следы, – к кабине, к спасению… Но где?!

Он водил глазами на бегу: всюду расплывались контуры деревьев, зеленые, желтые, сизые пятна; солнца просвечивало листья. А крики позади все громче.