– Прощай, закатный мир! Сюда мы не вернемся. Тебя нам долго будет не хватать… – поет-импровизирует Ксена. И прерывает себя:– Дан, ты что-то сказал? Он ничего не говорил. Но чувствует щемящий озноб опасности, чье-то незримое присутствие. Амебы? Да, они – бесформенные прозрачные комки в воздухе; они заметны только тем, что преломляют свет: прогибаются закатные радуги, пляшет зубчатая линия островов на горизонте. Они не с добром.

– Ксена, скорей вниз!

Э, да их много: воздух вокруг колышется, искривляются линии и перспектива.

Неспроста они, не любящие яркого света, поднялись из моря. „Да, неспроста, – ответливо воспринимает он их мысли. – Тебе пришел конец, млекопитающее. А ту предательницу мы уже уничтожили. Все наше останется здесь“.

…И самое бредовое, самое подлое, что приходящее от них не видишь, не слышишь – вспоминаешь, как то, что достоверно знал, только запамятовал. Или еще хуже: заблуждался, а теперь понял. Озарило. Понял, что ему конец, что ту уничтожили, понял, как решение головоломки, и чуть ли не рад.

Подлецы. Подлецы и подлецы! Приходящему извне психика сопротивляется. А от них – будто выношенное свое.

Но он это знает, уже учен. И не думает сдаваться. „Чепуха, ничего вы мне не сделаете, Высшие Простейшие или как там вас! – мыслями отбивается он от навязанных ему мыслей. – Я знаю, вы не умеете ничего делать в воздухе – только в воде. Здесь вы бессильны“. А сам энергичней загребает крыльями, чтобы вырваться из окружения. „О, ты ошибаешься, млекопитающее! (И он уже понял, что ошибается.) Мы не умеем созидать в воздушной среде. Нам это ни к чему. Но разрушать гораздо проще, чем созидать. Это мы сумеем…“

– Разрушать проще, чем созидать, куда проще! – говорит он Нимайеру; у того мрачно освещенное снизу лицо на фоне тьмы. – Один безумец может натворить столько бед, что и миллионы умников не поправят.

Над ними тусклые звезды в пыльном небе. Новые звезды? Нет, те ярче, обильнее. А есть и совсем не такие, немерцающие, сверкают всеми красками в пустоте.