Вот он, «объект» Аль: вышел из дома, стоит, хмуро глядя перед собой Серебристо-серые волосы всклокочены, лицо обрюзгшее и помятое, под глазами мешки… Интересно! Трет щеки, подбородок, ежится. И вдруг — оля-ля! — раскрыл до предела рот, будто собираясь кричать, откинул голову, зажмурился, застыл. Изо рта вырвался стон, в уголках глаз показалась влага.

— Ой, как ты это делаешь?

Профессор захлопнул рот, обернулся: Эоли стоял в тени орехового дерева.

Опять тот же вопрос! И без того омраченное утренней неврастенией настроение Берна упало при напоминании о вчерашнем скандале.

— Не видал, как зевают? — неприветливо осведомился он.

— В том-то и дело! — Эоли приблизился легким шагом. — Не покажешь ли еще?

Берн хмыкнул:

— По заказу не получится. Это непроизвольная реакция организма.

— На что?

— На многое: сонливость, усталость, однообразие впечатлении или, напротив, на избыток их.

— А… какие еще были реакции? Только не сердись на мое любопытство, ты ведь сам был исследователем. Берн не сердился, разговор развлек его.

— Еще? Много. От воздействия сквозняка или сырости люди чихали, кашляли, сморкались. Перегрузившись едой, отрыгивали, икали, плевались. Иногда у них бурчало в животе. Во сне храпе сопели… Чесались. В минуту задумчивости иные чистили ноздри, пальцем — от наслоений. Неужели у вас этого нет?

— Нет. Утратили.

— И не жалейте.

— А не мог бы ты… когда с тобой приключится одна из таких реакций поблизости от сферодатчика, сказать ИРЦ: «Для Эолинга 38»? Для знания.

Его-то ни в коем случае не стоит утрачивать!