Кирилла Владимирович стал листать дальше. За документами о том, что в Московском отделении партии большевиков на верховных постах оказалось сразу трое провокаторов, пошла "бухгалтерия". Например, меню кремлевских работников в голодную пору начала двадцатых годов. Икра, масло, белый хлеб, мясо - когда крестьяне умирали, не сумев попасть в город. Был отдан приказ не пускать лишние рты в крупные населенные пункты. И люди гибли на дорогах, в полях, у самых предместий…
Среди документов, датированных январем-февралем 1917 года, нашлась одна очень интересная фотография. Смутно знакомый человек в мундире контр-адмирала. Короткие, аккуратно уложенные темные волосы. Длинный острый нос. Подбородок со смешной ямочкой. И - невероятно печальные, глубокие как Тихий океан глаза.
Этот человек был, конечно, очень интересен, но не так, как его окружение.
Знакомые все лица! Толстяк Родзянко, с небритой щетиной, в безразмерном фраке. Председатель Государственной Думы четвертого и последнего созыва. Любил он очень воззвания к народу, к царю, к патриотизму. Взывал до самой Октябрьской революции. А потом решил, что воззвания - воззваниями, а жизнь - это жизнь, и вовремя спасся из охваченной большевизмом столицы. Судьба была у него затем невероятно интересная…
Князь Львов. Здесь он держал в левой руке свою широкополую шляпу. На плечи накинуто пальтишко, в правой - зажат кожаный портфель. И ведь не скажешь по нему, что руководил (скорее, пытался руководить) Россией более половины "жизни" Временного правительства.