Камил прилёг, и ему сразу стало лучше, только что-то сдавливало грудь, да неприятно зудело в боку. Он скосил глаза и увидел, что рубашка на нём расстёгнута нараспашку, причём некоторые пуговицы вырваны с мясом, а грудь стянута серым куском материи. Он сразу вспомнил Козинский замок, лохматого мальчишку-зверёныша, злополучный кинжал в его руке, и снова вскочил на топчане. - Эч, прыгает, - усмехнулся бородач и схватил его за плечо корявой узловатой рукой. - Прыткий! Кто таков?

Камил испуганно огляделся.

- Камил, - сдавленно сказал он осипшим голосом.

В комнате было сумеречно, как в подвале, даже противоположных стен не видно. Свет пробивался сквозь маленькое окошко, затянутое чем-то белым и полупрозрачным, как полиэтилен. Собственно, окно не пропускало свет, а само светилось, бледнело только для самого себя - как гнилушка в сырую, но тёплую осеннюю ночь. - Ками-ил, - протянул бородач. - Имя-то какое-то чудное. И одет по-чудному. - Он выпрямился на табурете, наклонил голову и из-под бровей опёк Камила взглядом. - С псами-рыцарями пришёл? Али как?

Камил заморгал. Он ничего, ровным счётом ничегошеньки, не понял из этой тарабарщины.

- Ну, чего лупаешь на меня? Отвечай!

- Дядь, не трясите меня, - протянул Камил. - Что я вам сделал? - Что он сделал! - хмыкнул бородач, но плечо отпустил. Он обернулся и сказал куда-то в темноту:

- Слышь, Борта, он спрашивает, что сделал!

Из полумрака вынырнуло лицо того самого мальчишки в лохматой безрукавке. Губы мальчишки растягивала злорадная ухмылка.

- Может, он из князей каких, - робко сказала женщина. - Сукня на нём-то вон какая тонкая... - Да лазутчик он! - яростью опёк Камила мальчишка. - Я его сразу, собаку, раскусил, как он только на стену влез!