Сумка жалобно заскрипела, поглощая злополучный костюм. Затем последовали свитер, джемпер, пара рубашек, блузка, юбка, две кофточки, шерстяное платье...

- Мама, - заворожено спросил Камил, как обычно делал в таких случаях папа, - мы что, на Северный полюс едем, да?

- Не мешай! - рассердилась мать. - Лучше займись-ка своим делом! Она начинала нервничать, потому что жёлтая сумка уже превратилась в округлого упитанного монстра, а рядом высилась груда ещё не упакованных вещей.

Камил немного подумал, какое у него может быть сейчас своё личное дело, и снова осторожно спросил: - Мам, так меня всё-таки пустят в Козинский замок или нет?

- О, господи! - простонала она, и это в равной степени относилось как к сыну, так и к жёлтому чудовищу, начинающему проявлять признаки несварения желудка. - Пустят!!! Я-сама-тебя-туда-выпру-в-три-шеи-только-отстань-тысейчас-от-меня!

Камил затих, примостился на диване и положил на колени открытку. Козинский замок был чисто славянским, без знаменитой западноевропейской мрачности - угрюмых неприступных стен и высоких сторожевых башен. Приземистая низкая стена из серо-рыжего сланца, а за ней немного сумрачные постройки - вот и всё сооружение. Стась, наверное, скажет: "Подумаешь, замок! Разве это замок?" А сам будет отчаянно завидовать. А потом смирится и, открыв рот, будет слушать его, Камила, рассказы. Об отважных рыцарях, защитниках крепости, о дерзких набегах алчных и кровожадных крестоносцев... Ну и, естественно, его, Камила, похождениях.

К тёте Аге они приехали в полдень. От станции до посёлка пришлось тащиться пешком, что-то около двух километров. Было воскресенье, и о попутной машине нечего было и мечтать. К концу первых ста метров мать отобрала у Камила меч и, в доходчивой форме объяснив, что такому лоботрясу давно пора перестать играть в рыцарей-разбойников, сломала меч и забросила обломки в придорожные кусты, а в руки сыну всучила кое-что из многочисленных авосек, сумок и чемоданов. Вдобавок в сердцах сорвала с его головы газетную треуголку и отправила её вслед за мечом.