Когда они ввалились на веранду к тёте Аге, на матери, от жары и непомерной тяжести навешанных на неё сумок и чемоданов, не было лица, и тётя Ага, в ужасе всплеснув руками, бросилась вперёд, чтобы успеть подхватить тело сестры. Охая и причитая, она усадила сестру на лавку за чисто выскобленный стол и принялась отпаивать холодным компотом.

- Что же это ты, а? - причитала она, а сестра сидела белокаменной зачарованной статуей, поглощала компот и не думала розоветь.

- Вечно ты нагрузишься как верблюд и тянешь на себе всё... Куда это годится?! Палки на тебя нет, мужика хорошего, чтобы дурь раз выбил - и навсегда! Тётя Ага вошла в раж и даже показала (в воздухе, правда), как это нужно сделать.

- А то - муж... Разве у тебя муж? Вот приедет, я ему мозги прополощу!

Камил на минуту оторвался от кружки компота и представил, как тётя Ага полощет папины мозги. Папа, значит, такой худой и длинный, стоит перед тётей на всех четырёх, лицо у него жалкое и постное, а тётя Ага, грозная и разъярённая, что-то месит внутри его головы обеими руками, а затем вытаскивает оттуда эти самые мокрые и белые, как выстиранное бельё, мозги и, играя своими фантастическими мускулами, начинает их выкручивать. Ему стало жаль папу.

- У папы дома дела, - авторитетно заявил он. - Он, может быть, вообще не приедет.

- А ты сиди, умник! Тебя не спрашивают! - огрызнулась тётя Ага. Дела. Много ты понимаешь... Дела! Знаем мы эти дела!

Но тайфун миновал, и тётя Ага уже только ворчала. Её многочисленные подбородки перестали яростно трепыхаться и вновь уложились аккуратными ступеньками, лишь изредка вздрагивая. Мама наконец-то порозовела, облегчённо вздохнула, будто переварила проглоченный аршин, и устало облокотилась на стол. - Что же это ты? - пожурила её тётя Ага. - Прямо как девчонка. - Она махнула рукой. - Себя не жалеешь. А вон у тебя малец-то какой!