Окурт наверняка перехватил ее взгляд.
— Эти штуки не выпускают уже много лет, — бросил Окурт. — Очень уж они ненадежны.
Значит, ни у кого таких нет — кроме нее и нескольких морских пехотинцев, которые теперь летят домой. Она повернула руку — положила ладонь на стол.
Нервничая, Окурт обычно вертел кофейную чашку на блюдце. Сейчас он занимался именно этим.
— Возможно, мы могли бы помочь, если бы нам дали доступ.
— Знаю. — Линдсей рисовала в блокноте параллельные линии. Каждая следующая — темнее, глубже, резче. — У вас есть приказы касательно Франкленд?
— Сейчас мы возвращаемся на Землю. Нет смысла бодаться с вес'хар по этому поводу, очень уж они сильны. Если у нее и правда есть то, о чем вы говорите, найдутся и другие пути, чтобы это заполучить. Мне по горло хватает того, что надо задабривать исенджи, да еще так, чтобы вес'хар не поняли, что мы лижем задницы и им, и их врагам.
— Я все равно считаю, что такая двойная игра — просто попытка усидеть на двух стульях.
— Нет, это дипломатия. Это как поставлять оружие обеим воюющим сторонам.
— Вес'хар не ведут дела на нейтральных территориях.
— Рано или поздно им надоест, что исенджи — как горшки на заборе. И тогда им, вполне вероятно, приглянется наше предложение помощи.
— А кто будет вести с ними переговоры?
— Счастливый билетик достался мне.
— О-о… Догадываюсь, что исенджи об этом и не подозревают.
— Разумеется. И это не моя идея. Из-за проклятой ТМСИ, или как ее там, я не имею счастья принимать решения самостоятельно. Надо мной стоят политики и начальники штабов. Я как чертова марионетка в их чертовых руках. И не говори, что ТМСИ — благо для человечества. Это чирей на заднице, и все.
Линдсей задумалась, насколько все могло сложиться иначе, если бы «Фетида» могла моментально передавать сообщения на Землю и получать инструкции. Возможно, все было бы гораздо хуже. Неизвестно, спасло бы это Сурендру Парек… Почему-то Линдсей в это не верилось. Где-то там горюет безери, мать, потерявшая своего малыша из-за неуемного интереса, который биолог питала к головоногим. На долю секунды Линдсей ощутила все оттенки этой чужой боли.