Вес'хар не знали ни скульптуры, ни поэзии, ни музыки. Арас уже почти постиг смысл этих понятий, но не до конца. Он получил много от человеческого ДНК: очевидно, с'наатат нашел эти гены в отмерших клетках кожи и в бактериях, и они ему полюбились, но Арас так и не понял любви человека к заведомо ненастоящему. Раньше он часто спрашивал себя, почему симбионт тратит столько энергии на изменение его внешности и создание из него лже-человека. И только через некоторое время понял, что именно с'наатат дал ему, чтобы тот выжил. С'наатат пытался помочь ему влиться в человеческое общество. Казалось, симбионт знал, что Арас в своем мире — вечный изгой.

И знал, насколько сильно «хозяин» нуждается в единении с другими.

Малколм Окурт на это не подписывался. Он так и сказал Линдсей Невилл. Он воспринял это как неуважение. И еще он сказал, что с него хватит корабля с гражданскими на борту, и поэтому он не собирается лезть в политические дрязги. Линдсей не знала ни одного человека, который мог бы вот так плеваться словами, сохраняя полнейшее внешнее хладнокровие. Он получил приказ довести до конца миссию «Фетиды». Об инопланетянах, тем более о четырех разделенных цивилизациях, никто не заикался.

— Думал, вы захотите убраться отсюда как можно скорее, — заметил он.

Линдсей сделала паузу, причем вовсе не для драматического эффекта.

— У меня есть незаконченное дело. Я потеряла сына на этой планете, — проговорила она наконец.

Окурт прекрасно это знал. Линдсей лишь хотела напомнить ему, что временами ей нужны кое-какие уступки. Она совсем не чувствовала боли, по крайней мере сейчас, а если бы чувствовала, то раскололась бы на части и умерла, но, как она сказала Окурту, перед ней еще стояла невыполненная задача, которая требовала завершения.

Она остановилась и взглянула на биоэкран — вживленный в ладонь компьютерный дисплей. Линдсей не могла погасить его, зато отключила функции наблюдения. Данные о работе биосистем ее товарищей, находящихся в криосне, не менялись, и потому казалось, что они мертвы. Это невероятно угнетало Линдсей.