— Калейдоскоп это шмальтаирский, — убежденно решил дядя Вася, — дурость в шести измерениях. Кретинизм, — и с большим увлечением стал исследовать квартиру, разглядывая привычные вещи через шмальтаирский калейдоскоп. Кое-что ему понравилось, кое-что нет. Скажем, аудиокассета с эротической музыкой. Ее Василий Иванович любил слушать с похмелья, тонус повышать. Так там, внутри, как в маленьком аквариуме, жили крохотные голые человечки. И что они вытворяли! Что вытворяли! Наверное, час смотрел дядя Вася, нервно глотая слюну. «Эх, когда же Машка вернется? — горячо подумал он и тут опомнился. Вредно такое смотреть, без жены-то», — и спрятал кассету подальше.

Книжки некоторые понравились, особенно дамские романы. Потому как все, о чем в них писалось, предстало сейчас перед ним в виде кинофильма. Что приятно, в этих фильмах постельные сцены не вырезались.

Хороша была чешская раковина, белый лебедь с призывно открытым клювом. А вот унитаз ему не понравился — жадно раскрытая жабья пасть. Газовая печка не приглянулась, очень она ад в миниатюре напоминали: котлы, черти. И огонь, огонь везде! Будильник адской машинкой оказался, сапоги — дырявыми лодками; сложенный зонтик выглядел крайне неприлично.

Озадачило зеркало. Долго в него вглядывался Василий Иванович, но так и не понял увиденного: в стеклянной глубине парил сказочный бронечешуйчатый дракон.

— Вот так, — недоуменно крякнул дядя Вася, напился в кухне густой заварки прямо из чайного носика и сел на диван обмозговать увиденное. Но что-то не мозговалось.

— Умная штука, — с уважением сказал дядя Вася, внимательно рассматривая калейдоскоп, — странная штука, нерусская. Видать, японцы состряпали. Или германцы. Они могут.

Василий Иванович на всякий случай поглядел в другой торец пенала, но ничего там не увидел, после задумчиво стал крутить цилиндрик так и сяк, так и сяк, так… Вдруг одна половинка цилиндрика поддалась под нажимом пальцев и со щелчком провернулась на девяносто градусов, где и застопорилась. Хитрый пенал оказался из двух частей.