Дядя Вася вернул половинку в прежнее состояние, навел калейдоскоп на радиоприемник и хищно приложился глазом к смотровому торцу. Жестяная банка увлеченно пела голосом Боярского. Василий Иванович нежно прокрутил половинку до щелчка, отнял калейдоскопчик от глаза и остолбенел. Реальная голова стояла на столе вместо транзистора, блестя хромированными скулами и не в такт песне двигая челюстями. Дядя Вася на цыпочках подкрался к железной голове, потрогал пальцем её холодное темя, нос…

— Попрошу не мешать, передача все-таки, — недовольно сказала голова хорошо поставленным дикторским голосом и в упор уставилась на дядю Васю неоновыми глазами.

— Извиняйте, — дрожащим голосом ответил ученый-грузчик и по-лягушачьи, одним прыжком, вернулся на диван. Где и осел, растекся от ужаса. Голова мягким женским контральто сообщила ему о погоде.

— Спасибо, — вежливо ответил дядя Вася. А что он еще мог сказать?

Опомнившись, Василий Иванович шустро вскинул пенальчик к глазу, уставился им на разговорчивую голову и вернул подвижную половинку на место. Голова исчезла из реальности, возвратив на место приемник. Женский голос остался. Обычная радиопередача, без всяких заморочных фокусов.

— Йе-о-о… — просипел дядя Вася, отшвырнув от себя опасную игрушку: что-то в его собственной голове перевернулось и стало непривычно плохо. У Василия Ивановича раньше никогда не поднималось давление, но сейчас оно подпрыгнуло до крупной дрожи по всему телу. Шатаясь, дядя Вася добрел до холодильника и достал оттуда пузырёк с машкиной валерьянкой, не глядя круто хлебнул из горлышка, запил водой. Скоро ему полегчало. Он вернулся в комнату, покатал носком тапочка цилиндрик по ковру. Тот не взорвался, не превратился в змею, не исчез. Василий Иванович сел подле него в позе тоскующей Аленушки, обхватив колени дрожащими лапами.