Не договорив еще до конца, Шоун уже понял, что она говорила не с ним, а о нем, потому что услышал у нее в квартире мужской голос. И тон его был куда теплее дружеского, и голос был существенно моложе.

- Удачи вам обоим, - сказал он менее иронично и более бесстрастно, чем сам хотел бы, и рванул рычаг, вешая трубку.

Из щели вывалилась монетка и плюхнулась на ковер. Среди бешеного веселья у телевизора несколько женщин кричали: "Кому, кому", как стадо коров.

- А он хорош, правда? - заметил кто-то еще, и Шоун попытался понять, что ему делать со своим смущением на грани паники, когда раздался звон, уходящий в темную часть дома.

Это был небольшой, но гулкий гонг в руках у управляющего. Шоун услышал оживленный топот шагов в холле и еще топот наверху. Он замялся в нерешительности, и Даф вынырнула к нему из-за управляющего.

- Давайте я вас посажу, пока не началась суматоха, - сказала она.

- Я только возьму туфли у себя в комнате.

- Вы же не хотите столкнуться с этим старым стадом. Они же мокрые?

- Кто? - спросил Шоун, потом нашел в себе достаточно здравого смысла, чтобы самому с легким смешком ответить на свой вопрос. - Ах, туфли! У меня с собой только одна пара.

- Я вам что-нибудь найду, когда посажу на место, - сказала она, открывая дверь напротив холла с телевизором, и нагнулась еще ниже, подгоняя его.

Как только он вошел за ней, она пробежала через столовую и стала похлопывать по стоящему отдельно столику, пока он не сел на единственный за ним стул. Он был обращен к комнате и был окружен тремя длинными столами, каждое место за которыми было сервировано, как и его собственное, пластиковой вилкой и ложкой. За столом напротив висел бархатный занавес, бессильно шевелясь, когда окна дрожали от дождя. Стены покрывали подписанные фотографии - портреты комиков, которых он не мог узнать, с веселым или забавно-мрачным видом.

- Они у нас все, - сказала Даф. - Они нас поддерживают. Смех - вот что дает жизнь старикам.