— Берите, пожалуйста, картошку и чеснок, — пригласила Адель к столу попутчиков. — Барбос, тебе я уже почистила.

— Ух, уплетает! — восхищенно проговорил Любим Парамоныч, глядя на собаку, жадно поедавшую еду. — И я сейчас точно так же начну уписывать. На одну бы только секундочку мне на плоту оказаться! Я бы такое сало принёс! Белое с розовыми прожилками. Посолено с чесночком и тмином. Вкус, я вам скажу, невообразимый. Так во рту и тает, а на языке запах ощущаешь, словно в раю амброзию вкушаешь.

Авдей закрыл глаза и застонал, у Барбоса слюна текла самым откровенным образом, а Адель повсюду чудились разные гастрономические запахи. Было похоже, что здесь за одним костром собрались два очень больших любителя поесть, потому что и купец, и Авдей стали вслух припоминать самые затейливые кушанья.

— … а потом туда выжать половинку лимончика и добавить ещё кардамону для затравки, — вещал Авдей.

— Врёшь! — внушительно возражал купец. — Дрянь твой кардамон! Только вкус испортит. Здесь чуть тимьяну надо всыпать, то-то аромат пойдёт…

— Какие кости мне давала скатерть-самобранка! — вступил в беседу Барбос.

— А к нему биточков с горчичкой, — мечтал Авдей.

— Хрен! Хрен нужен! Что твоя горчица? Только язык обожжёт, так что и вкуса не ощутишь. Горчица с языком хороша, а биточки нежности требуют…

— Там мяса было много…

— Язык-то хрен и требует…

— Ради всего святого, помолчите! — не выдержала Адель. — Слушать не могу такие вещи!

— Плохо тебя, видно, кормили, — сочувственно отметил Любим Парамоныч. — Не понимаешь ты толк в хорошей еде.

— Есть я могу, а слушать не могу, — уточнила Адель. — Испечь ещё картошки?

— Пеки, — решили и Любим Парамоныч, и Авдей, и даже Барбос.

Поужинали ещё раз и улеглись спать. Барбос остался на страже.

Утром купец призадумался и был рассеян всё время завтрака.