— Пришли, — неуверенно объявил пёс и скромно встал в сторонке.

Авдей прошёлся вдоль построек, приглядываясь, и нескоро разглядел тусклый огонёк, пробивающийся в занавешенное окно.

— Эй, хозяин! — закричал он.

Ответа не последовало, и ткань на окне не шевельнулась от прикосновения любопытной руки.

— Хозяин! Эй, хозяин! Неужели ты дашь нам погибнуть на своём пороге? Мы умираем от голода и усталости.

И он принялся изо всех сил колотить в дверь домика.

— Умирай потише, — посоветовал низкий голос из-за двери. — Изнемогающий от голода и усталости не сможет поднять такой шум. Наверное, ты полон сил, раз выламываешь мою дверь. Кто ты?

— Я честный человек, — отрекомендовался Авдей.

— Честные люди не воруют, — проворчали за дверью.

Авдей растерялся и стал неубедительно оправдываться:

— Иной раз и воровство не может считаться за грех. Ну, украду с поля репку или картошки накопаю, разве за это можно осуждать человека?

— Кто с тобой?

— Девушка, собака и баран.

— Девушка пусть войдёт, а ты отведи барана и собаку в сарай справа от дома, — велел тот же низкий ворчливый голос.

— Иди, Адель, не бойся, — прошептал Авдей. — Я сейчас тоже приду.

Адель с беспокойством открыла дверь и вошла в полутёмную, освещённую огарком свечи избу. Единственная комната была небольшая, чистая, но вся наполнена связками сухих трав. Один угол занимала печь с лежанкой, завешенной пёстрой ситцевой занавеской. Чисто выскобленный стол был придвинут к окну, а вдоль стен тянулись широкие лавки, заваленные ворохами трав.

— Что мнёшься? Проходи к столу и садись. Ужин давно вас ждёт, но уж не побрезгуйте: чем богаты, тем и рады. Проходи и ты, шатун. Собаке снесёшь остатки, а сам садись. Самовар-то только что вскипел.

Всё это было сказано прежним недовольным голосом. Адель оглядывала комнату, но не сразу разглядела сидящего на лавке у дальней стены крепкого старика с пышной седой бородой и подстриженными "под горшок" сивыми волосами.