– Да по делу, друг мой милый, все по делу, – ответил Семен Семенович очень мирным голосом и даже с ноткой извинения. – Возникла острая потребность в тебе. Ничего не попишешь – жизнь такая.

– Привет, – сказал я. – Давно не виделись.

– Ты скажи сразу: обниматься будем или как? – поинтересовался санитар Лазарь Тимофеевич.

– А то у нас рубашечка с собой, – добавил Васятка. – Ну совершенно новая, рассчитывал обновить.

– Побереги для себя, – посоветовал я. – Семеныч, и как ты их терпишь? Грубые, невоспитанные…

– Изучаю психику высших человекообразных, – пояснил врач.

– А их что – уже и высшими признали?

– Семен Семенович, – ядовито поинтересовался Лазарь, – а это правда, что от долгого сна у людей мозг размягчается и крыша едет?

– Потому нас с тобой и держат, – сказал Васятка. – Ну что – берем вдвоем?

– Ладно, остряки, – буркнул я. – Так что там стряслось?

– Консилиум, – кратко ответил врач.

Я присвистнул.

– Нет, ты не так свистишь. Сейчас надо в четыре пальца, – поправил меня Соколов. – Потому что консилиум – Большой. И срочный.

– Вот дают… – только и смог пробормотать я. Потому что Большой консилиум – явление куда более редкое, чем, скажем, Олимпийские игры.

– Так что поехали. Установку тебе дадут на месте.

Во мне мигнула надежда: может быть, я им понадобился как консультант, а не для выхода? Это было бы еще туда-сюда. Вполне терпимо.

– Ладно. Едем.

Лазарь Тимофеевич спросил:

– Может, в нашей поедешь? На носилочки приляжешь. Поспишь, пока доедем.

Я не счел нужным отвечать. Сел в свою, за руль.

– Вам сказано, где развернуться. А я уже на ходу. Так что догоняйте, злодеи жизни моей.

И включил зажигание.

Институт

«Скорая» догнала меня уже в городе, за Кольцевой, а еще точнее – не она догнала, а я остановился на проспекте и подождал их.