Там, уже без возражений, я пересел в медицинское средство транспорта, а Лазарь Тимофеевич влез за руль моей машины, чтобы отогнать ее ко мне домой и запереть в гараже. Все это было привычно и делалось уже не раз. Подъезжать к нашему Институту на своих колесах или просто приходить пешком от ближайшей остановки троллейбуса или метро мне – и всем таким, как я, любому из состава дрим-команды – было категорически запрещено. Может быть, правило и являлось излишним, возможно, такая секретность вовсе и не требовалась – однако не нами было так заведено, и отменять это правило, похоже, никто не собирался.

Хотя – во всяком случае, на первый взгляд, да и на второй тоже – ничего такого в нашем Институте не было. Собственно, он официально не назывался даже институтом; небольшая пластина рядом с кружевными железными воротами, открывавшими (или, наоборот, закрывавшими) доступ на обширную территорию, окруженную бетонным забором четырех с половиной метров в высоту, была снабжена надписью, недвусмысленно сообщавшей, что здесь расположена нервно-оздоровительная клиника профессора, засл.д. мед. Д. М. Сокольникова. От ворот аккуратно заасфальтированная подъездная дорога вела к белому четырехэтажному зданию, красивому, но слегка испорченному двумя мощными параболами антенн, поднятыми над крышей на решетчатых конструкциях. Наверное, целители нервов нуждались в спутниковой связи с коллегами где-нибудь в другом полушарии – во всяком случае, такое объяснение должно было бы прийти в голову любопытствующему прохожему, окажись он здесь. Правда, прохожих было мало; в Москве, как ни странно, есть еще уединенные уголки, даже и не очень далеко от центра.

…Водитель Петр Игнатьич, приближаясь к воротам, нажал пуговку у себя на щитке и даже не стал тормозить: ворота покорно разъехались и, едва позволив нам проскочить, сомкнулись с негромким лязгом. «Скорая» миновала главный подъезд, не остановилась и у бокового, на котором светилась вывеска «Прием больных». Водитель затормозил только перед гаражом, располагавшимся на хозяйственном дворе за главным зданием. Гараж раскрыл нам свои объятия, мы въехали, и створки затворились за нами.