Из его рассказа я уяснил, что нахожусь в мире ничуть не похожем на родную Землю. Люди здесь живут не на поверхности планеты, а внутри. Цивилизация Земтера насчитывает примерно десять тысячелетий.

(Все единицы измерения у них были другими, но у меня в уме без каких-либо усилий с моей стороны они сами собою переводились в привычные – секунды, минуты, годы, километры).

– После каменных топоров и орбитальных ракет прошло десять тысячелетий, – говорил он.

– Позвольте, – перебил я. – Между каменным топором и орбитальной ракетой – пропасть. Разве можно ставить их рядом?

– Принципиальной разницы между каменным топором и первобытной ракетой на радиоактивном топливе нет: то и другое доступно при зародышевых знаниях о строении мира…

Он сделал попытку растолковать мне главнейшие достижения наук Земтера, говорил о хоморондах пространств, о вакуумклнце и об их постоянной взаимосвязи с числом воплей в балансе израсходованной информации… От всей этой мешанины у меня закружилась голова.

– Видимо, вам не понять этого, – признал он. – Попроще объяснить вряд ли можно.

– И не пытайтесь – не надо!

В конце концов, какое мне дело до их наук – я и своих-то не знал.

Эта мысль родилась внезапно.

– Я, может быть, и поверю вам, что это не сон и что я нахожусь на другой планете, если побываю на поверхности – увижу небо.

"Уж собственное-то солнце и звезды узнаю", – подумал я.

Мы пробирались полутемными штреками. Кристаллы слюды вспыхивали на изломе пластов породы, прорезанной тоннелем.

Нижняя подъемная камера находилась неподалеку. Итгол прекрасно разбирался в сложнейшем механизме подъемника. Мы вдвоем поместились в клеть. Жилых этажей над нами оказалось множество. Гулкие полости шахтных дворов на этажах стремительно проносились вниз. Ни малейшей перегрузки при подъеме мы не испытывали.

Поверхность Земтера выглядела пустынной и безжизненной.