Итак, я действительно нахожусь на другой планете. Судя по густоте звезд, по их яростному блеску даже при солнце, Земтер расположен на много ближе к центру галактики. При моих скромных познаниях в астрономии нечего было и думать определить местоположение земтерского солнца. Да если б я и умел ориентироваться в звездном пространстве, что мне это давало? Неразрешенным остался и вопрос: когда я живу? Действительно ли с того времени, когда грохот снежного обвала выключил мое сознание, протекли тысячелетия? Необъяснимое смутное чувство подсказывало мне, что число тридцать тысяч лет не такое уж и фантастическое – в самом деле позади моего теперешнего настоящего раскинулась пропасть веков. Все, что было прежде, – по одну сторону пропасти, нынешняя земтерская жизнь – по другую.

О своей прошлой жизни я старался забыть хотя бы до той поры, пока не выясню, есть ли у меня надежда возвратиться на Землю, пусть самая крошечная. Она придала бы мне силы. Нестерпимо сознавать, сколько пришлось пережить из-за меня ребятам, с каким отчаянием пытались они разрыть снежную лавину, в которой погребло меня. Но еще мучительней знать, что все это было в далеком-далеком прошлом: если я и вернусь на землю, то никого не застану. Если это так, зачем мне возвращаться? Вместе с тем я сознавал, что никакого чувства времени, хотя бы и смутного, у меня не должно быть. Я и не знал, как можно объяснить подобное свойство, будь оно на самом деле. И все же, вопреки логике, верил интуиции; время здесь совсем иное.

Итгол, в существовании которого я все еще сомневался, считая, что он снится мне, – заинтересовался именно этим.

– Интуитивно вы сознаете, что протекли тридцать тысячелетий? – допытывался он.

– Разумеется, все это неправда, потому что сон, – но число тридцать тысяч лет просто-таки сидит у меня в печенке.