— А, это ты, Андрей… Заходи.

Тот, кого он назвал Андреем, прошел мимо него и остановился возле большого — в полстены — окна, из которого открывался прекрасный вид на город.

— Все спишь, Паша, — укоризненно сказал бритый.— Да еще как-то не по-нашему…

— Да ну, Андрей, ты скажешь,— отмахнулся следователь.— Ночи бессонные, когда ж еще отсыпаться… Это же только ты у нас такой двужильный, вообще, говорят, не спать можешь… А ноги на стол — так это по необходимости — у нас же у всех варикозное расширение вен, как у парикмахеров –профессиональное заболевание… Хорошо вам, волкодавам, все носитесь где-то, а вот попробуй-ка двадцать четыре часа на ногах около врага народа…

— Хватит, — сказал Андрей. — Слушай меня внимательно. Сегодня вечером поедешь в Лефортово. Займешься там Лопухиным Романом Сергеевичем, археологом. Вытряхни из него все, узнай, где находится это, — он, не оборачиваясь, протянул руку за спину, и оторопевший Мороз взял из длинных подвижных пальцев старую фотографию, на которой была изображена чаша, стоящая в каком-то углублении и освещенная невидимым источником света. –Знать, что это, тебе не обязательно. Он знает, и это главное. Он будет упираться, нести всякую чушь. Но это у него. Или было у него. Ты узнаешь, где это сейчас. Все ясно?

— Но, Андрей, на мне шесть дел сейчас висит. — Мороз подошел к гостю, которому не доставал и до плеча, и попытался заглянуть ему в лицо. Тот не отрываясь смотрел на город. — Ты представляешь, что со мной генерал сделает?

— Это не твоя печаль, — сказал бритый. — С генералом я поговорю. Запомни одну вещь — это, может быть, самое важное дело из всех, которые тебе поручали. Не я поручал, а вообще. Сделаешь — получишь подполковника.