— Да ну тебя, — пробормотал Мороз растерянно. Он вынул из ящика стола гибкую резиновую дубинку и помахал ею в воздухе. — Ты посмотри лучше, какие игрушки наши делать научились. Не хуже немецких…
Тот, кого он называл Андреем, не обернулся. Он смотрел на засыпанный снегом город, на золотые купола церквей, блестевших в лучах позднего зимнего рассвета, и думал о том, что вот так же сверкали золотые шлемы индейских воинов в неверном свете чадящих смоляных факелов там, в горах, у цитадели Кахамарка полтысячелетия тому назад…
2. МОСКВА, 1991. ЧЕРЕП И КОСТИ
Телефон зазвонил в двадцать пятый раз.
Я выругался и прошел в кухню. Телефонного провода на полметра не хватало для того, чтобы поставить аппарат в лоджии. Конечно, можно было бы его как-то удлиннить, но, во-первых, я плохо разбираюсь в таких технических тонкостях, а во-вторых, мне просто лень. Зато не лень шастать через каждые пять минут в кухню, подумал я не без злорадства, и снял трубку.
— Хай, — сказал голос моего, условно говоря, приятеля, а скорее, просто делового партнера Сашки Косталевского — он не звонил мне месяца два. — Как твои ничего?
— Ничего, — ответил я в тон ему, хотя терпеть не могу этой присказки. — Сам-то как?
— Кручусь, — бодро сказал Сашка. — Слушай, у меня к тебе дело…
— Нет, — отрезал я. — Нет, только не это. Я в отпуске сейчас, дела меня не интересуют…
— Кретин! — радостно завопил нетактичный Сашка. — Знал бы, от чего отказываешься!… Это ж золотое дно, охрана грузовиков со стройматериалами, атас! И не напряжно совсем. Контракт на месяц, контора солидная, десять штук снимешь, как с куста…
Я разозлился. Я не люблю, когда меня называют кретином, особенно если это делают такие непришейкобылехвосты, как Сашка.
— Косталевич, — сказал я проникновенно — он бесится, когда его так называют, — я же тебе объяснил: я отдыхаю. Никакого вдохновения у меня эти твои перевозки не вызывают. Говорят, сейчас Кабан на мели, свистни ему, может, он и побежит… А я пиво пью, — сообщил я ему, чтобы еще позлить. –«Туборг» называется.