И не собираюсь менять свои принципы.

Он молчал и смотрел на меня глазами обиженного ребенка. Мне даже стало жаль его, и я уже совсем было собрался дать ему телефон одного профессионала, но вовремя одумался. В конце концов, его проблемы — это его проблемы. Я не благотворительный фонд.

Наконец, ДД кашлянул и поднялся из кресла. Я отсалютовал ему бокалом. Не люблю я так отшивать людей, но что поделаешь.

Он сделал несколько шагов к выходу. Остановился, обернулся и вновь навис надо мной. Шляпу забыл, подумал я.

Но дело было не только в шляпе.

— Что касается хроники Поме де Айяла…

Вот дьявол! Про книгу-то, которой он так ловко разжег мое любопытство, я непостижимым образом ухитрился забыть.

— Дед просил тебе передать… Если согласишься добыть для нас этот череп, он отдаст тебе книгу.

— А она что, у вас есть? — тупо спросил я.

— Есть, — кротко ответил ДД. — И может стать твоей. Батюшки, подумал я, и далась же им эта тайваньская пепельница!

— Так что подумай, Ким, — теперь голос ДД звучал намного увереннее. — План поселка я на всякий случай оставил тебе. Телефон у меня прежний, надумаешь — звони.

Сказал — и пошел к выходу из бара, верста коломенская, скотина неблагодарная, змей-искуситель.

Ох, как не хотелось мне ввязываться в эту историю…

ОКО ВИРАКОЧИ

Кахамарка, 1533 год

… Сверкали золотые шлемы индейских воинов в неверном свете чадящих смоляных факелов. Отсюда, с плоской крыши дворца, было видно, что долина заполнена туземной армией — багрово-золотые отблески покрывали ее, как чешуя тело дракона. Под огромной южной луной, выплескивающей поток расплавленного серебра с бархатно-черных небес, ворочалось у подножия цитадели тысячеголовое рассерженное чудовище. Ворочалось и ждало своего часа, чтобы открыть огромный зев и проглотить чужаков…