4. Это письмо никому не показывай, а то или меня, или тебя заподозрят в расстройстве рассудочной деятельности. А это уже будет излишним.

Валерий Таранков. Москва, 10 апреля, 20** года.

Похоже, когда он писал эту записку, то еще толком не знал, кому собственно она предназначалось. Не угадывалось ни имени адресата, ни гендерной его принадлежности. Кроме странного и малопонятного письма, в конверте лежал нотариально заверенный ксерокс завещания, и справка, подписанная каким-то врачом и тоже заверенная по всей форме. Никаких материальных средств и собственности Валерий никому не завещал, а только просил своего душеприказчика развеять прах с моста через Москву-реку.

Все похороны похожи.

Отличия только в некоторых деталях и мелочах.

Церемония под дождем — не самое приятное мероприятие, и не лучшая идея. Неожиданно начавшийся ливень быстро промочил нас, пока мы вытаскивали венки и ставили их вдоль «Аллеи памяти» — прохода к крематорию.

Я вообще не люблю похороны, особенно, если там много родственников умершего и близких ему людей. Горе, когда оно искреннее и рядом со мной, плохо сказывается на моем самочувствии. Тут все было иначе. Родственников не было в принципе, по причине их физического отсутствия, а близкими всех пришедших можно было назвать только с очень большой натяжкой. Самым «близким» был, наверное, я, поскольку именно мне выпала невеселая участь быть душеприказчиком умершего.

Мы вытянули гроб из маленького автобуса, поставили его на железную тележку и повезли в только что освободившийся церемониальный зал. Наша немногочисленная компания, прослушала короткую речь распорядителя, и после слов — «наступила минута прощания» — все по очереди подошли к горбу, в последний раз взглянуть в лицо Валерия.