* * *

Как это повелось еще со времен Адама, все началось с женщины. Со знакомства с Эммой. Повстречав ее, Эрик был без ума от счастья. Влюбился без памяти.

В таком же дурмане бросил все и уехал с ней.

Он хмыкнул, вспомнив, как, проснувшись первый раз в ее доме, он напрочь забыл, как здесь оказался.

Все было непривычно в этом незнакомом месте. Над головой — низкий потолок, словно перечеркнутый крест накрест толстенными балками грубо обструганного темного дерева. Два окна, похожие на два любопытных прямоугольных глаза, расположенные рядом друг с другом на стене цвета сырой извести. Кое-где добротная штукатурка облупилась, впрочем, явно не по недосмотру, а по задумке дизайнера, и в проплешинах проглядывала крепкая кирпичная кладка.

Под глазами-окнами, с интересом изучающими Эрика, стоял такой же, как и балки, грубо обструганный стул. Рядом, на деревянном полу — крепко стянутая ржавыми обручами бадья. На стуле же стоял большой глинянный кувшин с водой и лежала его бритва «Жилетт», выглядящая более чем неуместно в окружении такого антиквариата.

И вообще — обстановка никак не походила на привычные ему интерьеры современных квартир — с плоскими телевизорами, компьютерными столами, кожаной мебелью, футуристической живописью, книжными шкафами и пластиковыми окнами.

Здесь же единственными украшениями комнаты являлись изогнутое коромысло, прилагающиеся к нему бадьи и большой лакированный сундук ярко-красного дерева.

Эрик в то утро долго попытался сообразить, как и где это он оказался.

«Эмма», — наконец подсказала ему память.

«Эмма?» — недоуменно повторил он про себя.

«Эмма!» Всего одно слово, но как много встало на свои места!

Любовь все-таки крепче любого алкоголя. Хмель выветривается под утро — любовь не отпускает куда дольше. А уж под ее воздействием такого наворотишь, что придя в себя, долго еще будешь расхлебывать последствия. Похоже, Эрику именно это и предстояло.