Сколь бы ни был неудачен поход Бековича, как бы тщательно ни скрывалась его «индийская» подоплека, это поползновение империи Российской на восток не ускользнуло от внимания англичан. Когда же через несколько лет Петр I лично возглавил Персидский поход (1722 – 1723), недвусмысленно, таким образом, обозначив еще одну область российских интересов в Персии и Закавказье, англичане, уже тогда мечтавшие о всемирном торговом преобладании, встревожились не на шутку. Немедленно в ход была пущена тайная дипломатия. Англия обратилась тогда к турецкому султану: «…русский государь хочет овладеть не только персидскою, но и всею восточною торговлею, вследствие чего товары, шедшие прежде в Европу через турецкие владения, пойдут через Россию, и тогда англичане и другие европейцы выедут из Турции, к великому ущербу короны султановой. Поэтому Порта оружием должна остановить успехи русских на Востоке; и если Порта объявит России войну, то получит денежное вспоможение не только от короля, но и от всего народа английского» ^[8]. Однако в 1722 – 1723 годах русские и турки воздержались от войны и, воспользовавшись слабостью Персии, к обоюдному удовольствию переделили Закавказье, после чего Петр окончательно отказался от «восточного» проекта, очевидно даже не заметив, что Англия – главный торговый партнер России, – всегда готовая назваться «союзником», во всем, что касается «восточных вопросов», занимает последовательно антироссийскую позицию. Петр, повторяю, мог этого не заметить, но в начале XIX века двоякая позиция Англии стала для русской дипломатии очевидна.

Таким образом, «поход на Индию» лежал бы не только вне логики развертывания империи Российской; он привел бы к прямому конфликту с Англией, которого Россия, несомненно, избегала, поскольку именно на Англию была во многом завязана российская торговля и, следовательно, интересы купцов, промышленников и очень многих видных особ в государстве.