Я была уже у металлической двери, и, толкнув ее руками, я выскочила на небольшую площадку, с которой вниз вели три ступеньки.

Зачем я стала захлопывать дверь, я не знаю, наверное, инстинктивно хотела отгородить себя от опасности. Я повернулась и со всей силы обеими руками толкнула ее. Но именно в это время в проеме появился носорог Жека, и дверь ударила ему прямо по лбу. Звук был такой, как будто ударили в треснутый колокол, вот только дверь так зазвучала или голова Жеки, не знаю.

Я спрыгнула с площадки на землю и, как только могла быстро, побежала к своей машине, вынимая на ходу из кармана ключи.

Как я проскочила узкую арку и не зацепила ее ни одним крылом, не знаю, но я выскочила из дворов на улицу и, быстро набирая скорость, помчалась, куда — сама не знаю.

Но нескольких секунд мне хватило, чтобы прийти в себя.

Я затормозила, остановив машину у тротуара, посмотрела назад сначала в зеркало, потом обернувшись. Никто не бежал за мной, не догонял.

С минуту я сидела, обдумывая все, потом снова тронула машину с места, теперь уже спокойно, свернула в ближайший переулок, заехала в какой-то двор и заглушила двигатель.

Захватив с собой свою сумочку, я выбралась из машины, захлопнула дверцу и пошла обратно к Сережкиной мастерской.

Я прокралась к кустам, которые загораживали меня от входа в мастерскую. Мне было все хорошо видно, а меня оттуда увидеть было нельзя.

Ждать пришлось не долго. Минут через десять, даже меньше, железная дверь открылась, и из нее вышел маленький худой Паша.

Он стал спускаться по ступенькам, их хоть и было всего три, но они были довольно крутые, и я видела, как этому Павлику не очень легко переступать по ним. И когда потом он пошел уже просто по земле, то так сильно хромал, припадая на правую ногу, что казалось, вместо ноги у него протез, и очень неудачно сделанный.