Ему пододвинули ящик поменьше, чтобы мог сесть. Перед ним оказалась белая просяная лепешка, политая карри. Куски куриного мяса, стебелек травы пельо ловко завернули, положили сардинку, еще раз завернули, смазали арахисовым маслом и щедрой горстью всыпали стружку сушеного осьминога. В тонкой кулинарии здесь, видимо, тоже смыслили.

Вокруг шел негромкий разговор, в основном по-английски. Язык был сильно упрощенным - так говорили почти на всем океанском побережье. Иногда слышались испанские фразы, вплетались французские, итальянские слова. Чико улавливал общий смысл разговора.

В меру того, как отступало чувство голода, Чико обретал способность внимательнее приглядеться и прислушаться.

- Ерунда все это, Ди, - сказал низкий, хрипловатый женский голос. Лицо говорившей скрывала тень.

- Игра не стоит свеч. Ничего нам это не дает...

Женщина повернулась и посмотрела на Чико почти в упор. Он попробовал сыграть простачка - дескать, вкусно как, а я такой голодный, холодный, несчастный и вообще сиротинушка. Но кусок в горле застрял.

...Потом Чико не раз пытался вспомнить этот момент - когда он впервые увидел Би. Запомнились маленькие, в застарелых шрамах и ожогах руки на брезенте да ничего не выражающие глаза в глубоких тенях. Он даже не смог определить, сколько ей лет.

Одета Би была так же, как все,- в лягушачий комбинезон со множеством карманов, пряжек, клапанов, пистонов. Темные волосы острижены очень коротко. Обыкновеннейшее лицо, таких на дюжину тринадцать. Но молчание этой женщины прекратило разговоры вокруг стола.