Я последовал за ним, а за мной, бесшумно как мышка, скользнул старичок Уильямсон. Баронет возглавил наш крошечный отряд и провел нас по коридору до самого конца, пока мы не уперлись в двустворчатую дверь, закрытую на засов. Засовом служила обыкновенная каминная кочерга, просунутая в дверные ручки. Баронет выдернул кочергу и настежь распахнул обе створы. Лорд Палмерстон встал как вкопанный. Старичок Уильямстон налетел на мою спину. Мы стояли у входа в дамский будуар. Повсюду были разбросаны скомканные платья, шляпные картонки и туфли. На огромной разобранной постели в одном белье сидела женщина в спущенных черных чулках. В первое мгновение мне показалось, что она мертвецки пьяна. Повернув голову в нашу сторону, она смотрела на нас тем бессмысленным и равнодушным взглядом, какой обычно бывает у сильно пьяных женщин. Но потом я понял, что вовсе она не пьяна... Увидев троих незнакомых мужчин, она даже не сделала движения, чтобы скрыть свою наготу. Напротив, на ее губах появилась хитрая улыбка, она кокетливо потупилась, чертя пальчиком по белой коже ноги, и вдруг бросила в мою сторону такой игривый взгляд, что я мгновенно залился краской до самых корней волос. Мне доводилось ловить на себе подобные взгляды, и никогда они не принадлежали порядочным женщинам... Но тут было другое, совсем другое... Мгновенная догадка озарила мрак непонимания. Бедный баронет! Какую тяжесть приходилось ему нести на своих плечах! Несомненно, эта женщина была больна, больна душевно, больна настолько, что он вынужден был держать ее взаперти. А ведь он любил ее... любил несмотря ни на что... Он собирался увезти ее, увезти далеко... Возможно, и фестиваль они покинули раньше на три дня из-за внезапного обострения ее болезни... А мы подозревали его... выслеживали как дикого зверя... Проклятая добродетель, толкающая нас на жестокость!.. - Думаю, вам лучше уйти, джентльмены, - сухо проговорил баронет, и в его лице выразилась мрачная решимость.