— Эй, православные! Своих не поубивайте ненароком! Мы — поморские дружинники, отступаем с Засечной черты!

Через перегораживающую дорогу баррикаду лов ко перебрался кряжистый ладный мужик, действительно державший в руках видавшую виды пищаль с дымящимся фитилем, не спеша двинулся навстречу Дружиннику. Мужик глядел на Михася настороженно, готовый в случае чего немедленно открыть пальбу. Дружинник соскочил с коня, повторил успокаивающе:

— Свои, братец, свои! Поморы боярина Ропши.

— Поморы? — Мужик наконец опустил пищаль, кивнул приветливо: — Слыхал про таких. По осени ваша дружина вместе с другими полками через наше село шла. В Ливонию, вестимо, на большую войну. А теперь видишь как: большая война и к нам пожаловала. Ну, зови своих. Дорогу-то вам отворить?

— Да не надо. — Михась сделал знак десятку. — Попроси, вон, людей справа от плетня отодвинуться в сторону да вглубь отойти. Мы вскачь перемахнем.

Мужик крикнул односельчанам, те отошли от плетня, и вновь севший в седло Михась, а за ним и весь десяток легко и изящно перескочили этот невысокий барьер. Бойцы спешились, с благодарностью испили из ковшей поднесенной колодезной воды.

— Ну, что скажете, дружинники? — спросил все тот же мужик, очевидно бывший предводителем ополчения. — Далеко ли враг?

— По нашим расчетам, примерно полдня пути им до вашего села. — Разик, как старший по званию, естественно, взял переговоры на себя. — Мы вместе с пограничниками да ополченцами хотя и не смогли на Засечной черте басурман удержать, но острастку все же дали им крепкую. Теперь они идут помедленнее, чем вначале рассчитывали, осторожничают. Да мы еще по дороге несколько ложных засек соорудили на скорую руку.

Разик не стал говорить, что первую из таких засек лешие заминировали, чтобы на следующих напуганные головные дозоры ордынцев задерживались как можно дольше, поджидая турецких розмыслов-саперов.