Повсюду валялись гранитные валуны, словно гигантские шары для боулинга, разбросанные у подножий куполообразных гребней — гигантских хлебных караваев, выпеченных в геологических пекарнях, с корочками, медленно застывавшими в пустынном воздухе. Между скульптурами и валунами возвышалась столовая гора, усаженная цереусами, можжевельником и пиниями. Растительность никоим образом не назовешь обильной, зато она — зеленая. Прекрасно, восхитительно, расточительно зеленая! Не режущей глаза зеленью, как альфальфа весной, но достаточно яркой для человека, привыкшего к жалкому подобию растений, выживающих в постоянных сумерках.

Но какими бы суровыми ни казались Десять Тысяч Акров, все же эту местность никак нельзя было назвать дикой. За горой виднелись небоскребы, возвышающиеся, словно неприступные стены каньона, глубиной в милю. Нет, не каньона... скорее, ямы. Такие же неприветливые, даже отталкивающие небоскребы высились со всех сторон, а за ними множились все новые и новые, устремленные в небо, головокружительно высокие и все до единого неприветливые, безликие, серые. Ни балконов, собирающих свет для грядок земляники, моркови и сахарного горошка, ни даже окон. Жильцы, скорее всего, и не подозревали, какое чудо находится совсем рядом с их домами. Возможно, это было сделано для того, чтобы сохранить тайны Десяти Тысяч Акров для людей вроде Билла, но со стороны казалось, что дома решительно повернулись спинами к открытому пространству парка, вызывающе объявляя: человечество больше не нуждается в эрозионных скульптурах, столовых горах, можжевельнике и во всем том, что они когда-то знаменовали.

Глухие, незрячие стены подчеркивали также тот факт, что весь пейзаж существует исключительно для Билла. Давным-давно в Неваде он принимал это как должное. В Неваде, где длинные зубчатые горные гряды показались одному первопроходцу похожими на армию гусениц, ползущих в направлении Мексики. Там можно было целыми днями бродить по горам и встретить больше диких лошадей, чем людей. Здесь он делил Десять Тысяч Акров с девяноста пятью победителями, появлявшимися и исчезавшими каждый по своему расписанию.