- Да уж наварил, дорогая. Все лучше, чем самогонением заниматься. И помогло, опять же: в кои-то веки посетила.

Света надела босоножки, сказала, охорашиваясь перед зеркалом:

- Дурачок. Рецепт у тебя неправильный, - а смотрела все-таки

с недоумением и испугом, но говорила ласково, хоть голос и звучал ненастроенной гитарой.

И ушла. Тихо и плотно закрыла дверь - и исчезла. Трубой похоронного оркестра загудел лифт. Лязгнули дверцы, и не хватало только монотонного голоса: "Осторожно, двери закрываются", - в котором обычно звучит такая безысходность, словно двери эти закрываются навсегда.

Корин не посмел даже выйти на балкон, чтобы увидеть ее в свете бетонного остолопа-фонаря, чтобы услышать стук ее босоножек - он так и остался сидеть в прихожей, и долго там сидел у стены, созерцая невинных аистов, невинные кувшинки и невинное новорожденное солнце, и задавая себе всего лишь один вопрос:"А не скотина ли я?"

С этим безмолвным и безответным вопросом он наконец и лег на

диван, устроился на приготовленных заранее и совсем по другому

поводу подушках и простыне, да еще и накрылся одеялом, и все слушал и

слушал будильник, причитающий с тумбочки: "Да-да-да, ско-ти-на,

да-да-да..."

Потом он все-таки заснул и ему приснилась сложенная в виде кукиша Кассиопея над болотом с аистами и кувшинками.

3.

Проснулся он задолго до звонка будильника, проснулся с неприятным ощущением и сразу вспомнил: "Света..." Не хотелось вставать и идти на работу, и пугал необычный д а р, и в то же время не терпелось проверить, остался ли он или исчез так же внезапно, как и появился. Корин начал соображать, что бы этакое пожелать, но

в голову ничего путного не лезло и он включил телевизор, погладил брюки под аккомпанемент передачи "Сто двадцать минут", оделся и пошел на кухню пить чай.

Д а р мог быть неведомым доселе качеством, данным от природы, и проявившимся внезапно под воздействием какого-нибудь космического