Она посматривала на Наташу, видно у нее в голове не укладывалось мысль как эта хрупкая девочка могла до полусмерти, со слов отца, избить такую дылду, что сейчас злорадно ухмылялась у кресла. С другой стороны, она ведь и сама не знала, на что способна Призванная. Порой её очень трудно было понять. Все, на что хватало мадам, это уверять сенатора, что она обязательно разберется и поговорит с воспитанницей. Хотя иногда и она не выдерживала откровенной нелепицы в обвинениях, счастье, что Торвальд-старший в своем гневе мало обращал внимания на то, что говорила мадам Клонье.

— Ох ты, Господи! Но как же моя маленькая девочка могла обидеть вашего жереб… гм… такого могучего юного жельтмена?! Ну настоящая бандитка! Говорите, кого-то избила? Наташенька! Но это ты уже слишком!

При этом она умудрялась сохранять совершенно серьезное выражение лица и иногда даже, сурово сдвинув брови, поглядывала на Наташу, изображающую раскаивающуюся Магдалину.

— Просто удивительно, что она не покалечила ещё кого-нибудь. Там ведь, вы говорите, было много людей? И на них она не бросилась? Даже странно, что только вашему оболду… умнице досталось. Но я обещаю обязательно с ней поговорить.

Мадам изобразила гримасу, способную, как ей казалось, разжалобить даже старую метлу, забытую в углу.

— Я требую извинений! — почуяв слабину, Торвальд-старший насел основательно. — Публичных! Завтра утром в лицее она должна при всех попросить прощения у моего сына!!!

Мадам Клонье уже достаточно узнала Наташу и понимала, что ту проще убрать из лицея, чем заставить сделать что-то, чего она делать не захочет. К тому же не верила она, что девочка вот так ни с того ни с сего набросилась на Аристара Торвальда и избила его.

— Но, господин…

— Хорошо.

— Что? — Элиза Клонье даже подумала, что ослышалась. Простоявшая рядом с ней девочка за весь разговор не проронила ни слова, только губы покусывала, но сдерживалась. А тут вдруг заговорила и…