Конь, недовольный таким к себе вниманием, фыркал, вздрагивал и косил глазом.

— Есть здесь поблизости хороший кузнец? — спросил я.

— В конце улицы, аккурат и будет, Пахомом зовут, только он пьяница. А ты сам откуда будешь? Что-то я не пойму, из каких ты будешь.

— Здешний, — ответил я изнывающему от скуки и безделья обывателю.

— Приказной или по торговой части?

— Нет, сам по себе, просто так, погулять вышел.

— А-а, — протянул он, — я смотрю, конь и оружие у тебя дорогие, а кафтан старый.

— Действительно, нужно бы обновить одежду, — подумал я, оглядывая свое когда-то роскошное, а теперь до неприличия заношенное одеяние.

— К Пахому тебя проводить или сам найдешь? — продолжил придумывать себе развлечение скучающий горожанин.

— Проводи, — согласился я.

— Меня Петром Косым кличут, — представился он, — не слыхал?

— Не доводилось, — ответил я, беря донца за повод.

— Мы тут люди известные, у меня брат в холопах у князя Долгорукова.

Мне никакого дела ни до самого Петра, ни до его родственников не было, но я, делая вид, что слушаю его болтовню, утвердительно кивал.

Мы не спеша шли по пустой улице в ее дальний конец.

— Пахом кузнец знатный, — продолжал болтать Косой, перескакивая с темы на тему, — так коня подкует, что любо дорого! А вот если запьет, тогда берегись, тогда с ним никакого сладу! Маруська давеча ногу поломала, шла к реке белье полоскать, да с самого верха свалилась! Представляешь?!

— Пахом ее, что ли, столкнул? — спросил я, не уследив, когда Петр перешел от кузнеца-пьяницы к неведомой Маруське, и не понимая, какая между ними связь.

— Да ты что? Пахом, когда трезвый, мухи не обидит, а вот баба у него, вот кто язва и ехидна! Как таких земля носит! Ты представляешь, вчера иду мимо их подворья, а она меня видит и говорит...

Я понял, что разобраться в хитросплетениях местной жизни и манере рассказчика не в моих силах, и дальше шел молча, предоставив тому возможность болтать что вздумается. Вскоре показалось подворье кузнеца, и Петр переключился на замечательное мастерство хозяина.