То, чем они там занялись, можно было поделывать и в номере гостиницы, и в деловом кабинете, и в авто, и просто на природе. Работать на переговорах приходилось по 10–12 часов — и все бок о бок. Возвращаться в отель хотелось не всегда. К тому же неизменно оставалась опасность, что номер напичкан «жучками». Сотрудники посольства чистили номера от подслушивающих устройств едва ли не раз в сутки. Но появлялись все новые и новые. В XXI веке обновление на рынке шпионской техники происходило чуть ли не каждые полгода, так что защититься от какой-нибудь новой модели стало практически невозможно. Так что Пушкин давно взял за правило ничего важного в отеле не предпринимать и ни о чём значительном не говорить. То, что происходило между ним и Мариной, было и важным, и значительным. А яхта совсем другое дело — она безусловно и беззаботно отрезала их от внешнего мира, от всего, что мешало им столько лет.

Через пару часов в дверь деликатно постучал стюард, чтобы напомнить об обеде. Трапезничали на корме вместе с капитаном. Вид, открывавшийся с борта, соперничал с полотнами Айвазовского: легкие, в стиле барокко волны будто играли друг с другом и с чайками, наслаждаясь чистотой лазурного неба. Потом бросили якорь и купались. Затем просто выпивали, ловили рыбу и загорали — то есть предавались обычным для всех выходящих на яхтах туристов занятиям. Но Пушкину они казались исполненными тайного смысла, словно что-то очень важное должно произойти вот-вот, с минуты на минуту этой безгрешной лени.

Марина после двух-трех коктейлей превратилась в поклонницу солнечных ванн топлесс. Хотя красный шнурок, которым она до того прикрывалась, и трудно было причислить к одежде, он все же создавал иллюзию ненаготы.