— Стойте! — заорала она и побежала к нему.

В кузове поднялся турок и начал махать Коттен. Подбежав к грузовику, она подбросила свою сумку. Турок подхватил ее, потом нагнулся и рывком втянул девушку в кузов.

— Быстро бегаешь, — сказал он.

Она нервно засмеялась и села, тяжело дыша.

— А где Арчер? — спросил он, запинаясь: машина подпрыгивала на ухабистой дороге.

Брезент, натянутый на деревянные стойки и частично прикрывавший кузов, хлопал от ветра, мотор рычал, заглушая слова.

— Умер. Сердечный приступ. — Коттен показала на грудь.

Турок покачал головой и перевел новости нескольким мужчинам, ехавшим с ними в грузовике.

В темном небе ревели самолеты, над горизонтом выстрелили два оранжевых луча. Она смотрела и со страхом ждала, что ракеты попадут в американские истребители, если это они. Но ничего не случилось. Ракеты пролетели над пустыней и сгорели, словно падающие звезды.

Грузовик ехал на север, к турецкой границе, Коттен сжалась в углу, обхватив колени руками. Она пыталась осознать, что произошло в гробнице: один человек хотел убить другого из-за шкатулки с неизвестным содержимым. И эти странные слова умирающего, которые можно принять за бред, если бы не одно «но». Он обратился к ней на языке, который знали только она и ее сестра-близнец — сестра, умершая при рождении.

* * *

Ее разбудили чьи-то крики. Утреннее арабское солнце поднялось уже высоко и ослепило девушку, когда она села в кузове. Турки-землекопы выбирались из грузовика, словно муравьи. Коттен приподнялась и осмотрелась.

Люди шли вдоль шоссе, шагали по склонам, выходили из-за окрестных гор. Беженцы, подумала она, уходят, пока не началась война. Женщины, прижимая младенцев к груди и крепко держа за руки старших детей, обступили грузовик, нахлынули, как приливная волна. Коттен вглядывалась в их застывшие лица. Вот что должны увидеть американцы.