Внезапно Коттен услышала шум мотора. По неровному шоссе приближалась машина, вдалеке прыгал свет фар. Наконец-то, подумала она. А что, если это иракские солдаты? Она отступила на песчаную обочину, сердце отчаянно колотилось. Наконец машина приблизилась, и по огонькам на кабине и кузове девушка догадалась, что это топливная цистерна. Она сделала несколько шагов вперед, размахивая руками, но машина не остановилась. Прикрывая глаза от песка и камешков, взметнувшихся из-под колес, Коттен смотрела, как она с грохотом исчезает — столь же быстро, как и появилась.

Вообще-то, наверное, глупо вот так голосовать. Кто знает, что сейчас на уме у какого-нибудь иракца. Будет безопасней не показываться никому на глаза и пройти как можно дальше до наступления утра.

После часа ходьбы Коттен плюхнула сумки на землю и уселась на одну. От тяжести болели руки, и она дрожала от холода, пробравшегося под плотную куртку. Когда вернется в Штаты, поедет во Флориду и будет дол го-долго оттаивать. Обязательно.

Коттен опустошила одну сумку, вытащив все, что можно бросить здесь. Разбирая вещи, она думала, не глупо ли было ехать в Ирак. Может, она приняла дурацкое решение. Ничего не взвесила, а когда Кассельман начал протестовать, вцепилась в свою идею, как собака в кость. Для нее нашлись бы и другие задания — столь же важные, так же способные увести ее от Торнтона.

— Черт, черт, черт, — повторяла Коттен, откладывая самое необходимое: бумажник, паспорт и журналистское удостоверение, а еще фотоаппарат, объективы, пленки и пластиковую коробочку, в которой лежали деньги на крайний случай. Она засунула их в другую сумку, с видеокассетами.

Потом, бросив последний взгляд через плечо на кучку оставленных вещей, поплелась дальше.

Поднялась луна и осветила пустыню — достаточно, чтобы не сбиться с дороги. Коттен размечталась о своем диване и пледе, о чашке горячего кофе из «Старбакса» или, еще лучше, мягком «Абсолюте» со льдом.