- Лис-анька, лис-анька...

А сороки, а сороки! И вдруг, как по команде, разом пали с кустов и без подъема застелились вдоль забоки.

Это когда они человека с ружьем выглядят, то спасаются по-над кустами. Будто знает хитрая птица, что так целить в нее несподручно. И лисенок забеспокоился.

Припал на правую переднюю лапу и помел хвостом по снегу. "?Следы заметает", - так говорят в таких случаях. А значит это, что ранен зверь, что собственный богатый хвост ему в тягость. Вот что это значит.

И снова я так уж, наобум позвал ласково:

- Лис-анька, лис-анька...

И сразу вспомнил про дуплет, на который за окуневым клевом, не обратил внимания.

Пошел на меня лисенок. И сел подле, но только когда я его погладить хотел, оскалился. Оскалился, а потом лег по-собачьи - уткнул голову в вытянутые передние лапы. И затих. Словно учуял, что из кустов смерть его шла. Двое дядей с двустволками на фабричных лыжах с веревочками. Не здешних мест дяди, городские, видать, не с лесоповала. У здешних лыжи самодельные и веревочками они их никогда не цепляют. Не дал я дядям опомниться, ошарашил с хода:

- Что же вы, друзья, по ручному зверю палите? Да к тому же здесь еще и заказник. - Никакого заказника тут не было, но был случай, когда на горло взять - самое верное дело.

И еще я про егеря сказал, про друга своего Вениалшна Удавленникова. Говорил, а сам пуще всего боялся, что лисенок подерет. Но он лежал себе и лежал. Что у него там на душе было - не знаю. Лисья душа - потемки. Не судьба ему, верно, была в тот раз помереть.