Его мощные волосатые ляжки обхватывали её голову. Он тёрся ею как мочалкой и шипел: "Лижи, сучка, старайся…". И та старалась. Лизала изо всех сил, захватывала пенис в рот, работала губами и языком, дышала и стонала, но Шиханов жеребец оставался вялым. И немудрено, ведь мысли бандита были заняты совсем другим. Стрелки больших настенных часов приближались к двенадцати. И чем ближе они подходили к этой цифре, тем больше волновался Шихан. Наконец он оттолкнул от себя проститутку и, тяжело сопя, весь красный от волнения, выбрался из кресла. А когда он взял в руки чашу, все смолкли и уставились на него с любопытством. Наступила тишина. Даже магнитофон, хотя его никто не трогал, отчего-то захрипел и сбавил звук.

Верный телохранитель Шихана — низкорослый темнолицый Карим, откупорил бутылку вина. Братки смотрели, как кроваво-красная жидкость наполняет Гавриков череп.

— Ты должен выпить всё до дна, Шихан, — прохрипел пятидесятилетний бандит по кличке Гундос. — Пусть эта падла и на том свете знает, как мы его уважаем.

Шихан почему-то вдруг озаботился вопросом, может ли он проводить такой важный обряд в голом виде. Надо бы, наверно, хоть трусы надеть. Но потом решил, что покойникам уже всё "по барабану". Тем более все вокруг него тоже стояли в чём мать родила.

Бутылки не хватило, и Карим откупорил ещё одну. По мере того как чаша наполнялась, Шихан чувствовал, как у него холодеет грудь и сводит руки. Только сейчас он заметил, что за окнами как-то уж очень быстро сгустилась темнота. Небо словно закрыли тучи, а между тем ещё четверть часа назад на нём не было ни облачка и светила полная луна…

Часы начали бить двенадцать. Он поднёс чашу ко рту и стал пить. Братва смотрела на него уважительно. Все знали, что Шихан мстит таким способом за себя и за тех, кто пал от рук Гаврика и его бойцов в многолетнем кровавом противостоянии. Магнитофон окончательно умолк. Хохотавшие в соседней комнате девицы притихли, зато где-то вдалеке завыла собака.