Шихану стало казаться, что чем дольше он пьёт, тем вкус у вина меняется: вино как будто становится солонее, обретая вкус крови. Шихану он был хорошо знаком. На зоне в драках ему несколько раз выбивали зубы и кроили челюсть. Ему хотелось оторваться от чаши, выплюнуть тошнотворную влагу, от которой у него по телу растекался страх, но все смотрели на него, смотрели, как он мстит мёртвому Гаврику, и он продолжал пить, пока не осушил чашу до дна.

Он оторвал её от губ, взглянул перед собой, и тело его свела судорога ужаса. У стены, в пяти шагах от него, стоял Гаврик, собственной персоной, и скалился в злобной ухмылке. Тёмное, покрытое шрамами лицо выглядело осунувшимся, маленькие глаза были широко раскрыты и с ненавистью буравили Шихана. Но особенно Шихана поразила кровавая полоса на шее пришельца — она пролегала там, где Шихан отделил голову от туловища…

Шихан сдавленно вскрикнул, выронил чашу и начал заваливаться.

— Перебрал никак, Шиханчик? — участливо наклонился к нему Гундос.

Шихан встряхнул головой. Гаврика у стены не было. Он огляделся, ища его, но Гаврик, или его призрак, пропал.

Главаря била дрожь, он задыхался, ослабевшие ноги не держали его. Братки усадили его на диван. Шихан отдувался и мысленно твердил себе, что ему почудилось.

— Ничего, всё зашибись, — он выдавил улыбку. — Всё зашибись.

Он попытался встать и не смог. В мыслях у него всё смешалось.

— Ты лучше посиди, отдохни, — сказал кто-то над ухом.

Усилием воли Шихан взял себя в руки. "Неужто подействовало? — замирая скорее от ужаса, чем от восторга, думал он. — Неужто Гаврик и впрямь явился?…"

Веселье снова пошло своим ходом. Захихикали девицы, взревел магнитофон, захмелевшие братки разбрелись по комнатам. Чаша осталась валяться на полу. Странно, но почему-то никому не приходило в голову поднять её. Шихан начал наблюдать за ней. Похоже было, что чашу, кроме него, вообще никто не замечал. Голый Карим, который танцевал с голой девицей, задел чашу ногой и она с лязгом откатилась в сторону. Никто даже не оглянулся на неё.