«Она права, - подумал Борк. - Она тоже ко мне неравнодушна, если не хочет, чтобы я из-за нее пострадал».

   - Только ради тебя, - сказал потерявший голову Борк. С этими словами он повернулся и вышел из зала. Опустившись на стул, граф шумно вздохнул.

   - Давно нужно было от него избавиться. Мозгов - как у ягненка, а нрав - как у бешеного быка. Пусть сегодня ночью кто-нибудь исправит мою оплошность. Дождитесь, покаон заснет, иначе всякое может случиться. А нам перед битвой раненые ни к чему.

   Напоминание о битве протрезвило даже тех, кто допивал пятую кружку эля. Старуха приготовилась увести Брунгильду.

   - Нет, не в потайную комнату. Отведешь ее в ту, что рядом с моей спальней, - сказал граф. - Хорошенько запри дверь, выставь двойную охрану, а ключ оставь у себя.

   Когда старуха увела девушку, граф оглядел рыцарей и сказал:

   - Теперь вы знаете, ради чего, вернее, ради кого я опустошил казну. Я не мог поступить иначе.

   И никто из рыцарей не сказал графу, что он потратил деньги зря.

   Уже под вечер к стенам замка явился герцог со своим войском и стал требовать дань. Ни граф, ни его рыцари не ожидали от герцога такой прыти. Платить дань граф, разумеется, отказался, и герцог послал ему традиционный вызов на бой. Однако силы были неравны: у герцога было в десять раз больше воинов, и граф ответил на вызов дерзостью,предложив взять его замок штурмом. Остроумие господина дорого стоило посланцу графа, тот вернулся назад с кожаным мешочком, в котором лежал его отрезанный язык.

   По сути, битва уже началась, и за этим первым актом жестокости последовали другие.

   Караульный, скучавший на южной стене замка, поплатился за недостаток бдительности: лучникам герцога удалось незаметно пробраться к раскидистому дубу и так же незаметно забраться на его ветви. Метко пущенная стрела навсегда избавила караульного от скуки, и когда его труп рухнул вниз, в замке почуяли неладное, но было уже поздно.