— Видишь ли, Федор, — доверяла она ученому попугаю свои полусонные мысли, — царице нельзя быть слишком мягкой. Вмиг задерут.

— Правильное решение! — проревел какаду. — Судью на мыло!

— Вот видишь! — вздохнула она, расчесывая перед зеркалом волосы. — А что касается моего первого министра... что касается министра! Сволочь он! Раззадорил бабу — и в кусты. В государственные дела то есть. Ладно, пташка, спи!

Она накрыла клетку шелковой накидкой и завалилась на свое одинокое ложе.

— Небо отняло у меня рассудок, но подарило тебя! — глухо пробулькал Федор из-под ткани.

— Однозначно! — блеснула Софья Алексеевна неологизмом, позаимствованным у министра культуры, а тот спер его у Владимира Вольфовича Жириновского. — Я медленно схожу с ума.

...Погожим мартовским днем полковник Волков проводил смотр нескольким московским полкам. Свежий морозец, не превышающий десяти градусов, бодрил его постное лицо и наливал молодецким румянцем.

— Паршиво! — бормотал Андрей Константинович, проходя мимо Бутырского полка.

— Дерьмо! — высказывался, увидав полк швейцарских рейтар.

— Полное дерьмо! — подвел он итог, осмотрев дворянскую конницу Шереметева.

Помрачневший, он ходил взад-вперед мимо выстроенного войска. Начальники над полками со страхом наблюдали, как главнокомандующий, раскидывая ногами небольшие комки снега, оставшиеся после утренней расчистки Лубянки, напряженно размышляет.

— И это называется войско? — издевательски спросил он.

Немного побродив еще, он вытащил из строя троих: одного рейтара, одного бутырца и всадника из числа шереметевских дворян.

— Задача такова, — начал он, ткнув пальцем в рейтара, — под тобой пала лошадь, осталась лишь сабля. Ты будешь на лошади, а ты, бутырец, нападаешь с бердышом.