— Ты не смейся. Мне очень понравилось.

— А чего тогда ушла?

— Дискотека стала пение заглушать, — нехотя призналась я, привычно ожидая насмешек и обвинений в ретроградстве. — А вы почему домой так рано вернулись?

— Устали, — коротко пояснила Этна.

Ванную в итоге я посетила последней. Ждать пришлось долго, но с другой стороны — и меня никто не торопил. После теплого душа навалилась страшная усталость. Я едва добралась до постели и успела прошептать в темноту «Доброй ночи». А потом — все. Как вырубили.

* * * 

«Здравствуй, Ледышка».

«Здравствуй, Тай. Давно не виделись».

Молчание. Потом, тихо:

«Ты не сердишься на меня?»

Смех. Беспечный, и легкий, как ветер. Он чуть покалывает кожу, и я замираю от восторга, прислушиваясь к этому звуку. Я тоже смеюсь. А голоса в темноте продолжают тихий разговор, не обращая на меня внимания. Я — невидимка.

«Нет. Не сержусь. Ты прав, ты всегда прав. Ты успел вовремя. Я благодарен тебе, и…»

Пауза.

«Что?»

Он встревожен. Неуверенные нотки в голосе собеседника ранят его сильнее, чем обвинения и угрозы.

«И я скучаю по тебе, Тай. Правда. Я знаю, что я для тебя всегда был как непутевый младший брат, от которого одни неприятности, но…»

«Не говори так! Ты — самое дорогое, что у меня есть».

«А твой сын?»

«Ледышка… Не надо…»

Он замолкает. Когда он начинает говорить вновь, в его голосе боль.

«Мой сын презирает меня за слабость. Он отказался от меня».