- Зачем ты это пишешь?

- Потому что рисовать не умею. - Исчерпывающий ответ.

- Ты мне должен рассказать о своем прошлом.

- Нет. - Это прозвучало настолько категорично, что Эйела осеклась.

- Почему?

- Потому. - И Ретт вышел.

Весь вечер Эйела измышляла способы повлиять на упрямого Ретта. Чего же он боится? Смерти чуть ли не ищет. Боли... она вспомнила, как спокойно он говорил о своей болезни. И как метался по кровати в бреду. Но что-то же напугало его в этих горячечных кошмарах, что он плакал от бессильного ужаса?

Ответ пришел к ней так внезапно, что она рассмеялась от неожиданности. А потом заснула, спокойно и тихо, до самого утра.

Утро пришло нескоро - так ей казалось, когда она валялась, изнывая от жары и бессонницы. Бледные, бессильные струйки предрассветного света только начинали сочиться в комнату, а она уже встала, оделась, привела себя в порядок, убралась, и задумалась, чем бы еще заняться, чтобы только не делать того, за что она вчера так опрометчиво взялась.

Дел не нашлось. С решимостью отчаяния Эйела разбила стакан и убрала осколки, убив тем самым еще четверть часа. Потом открыла дверь и вышла в коридор.

Конечно, не случайно он так злился и гневался на нее. Он переносил на Эйелу злобу, испытанную когда-то, где-то, на кого-то, кто очень напоминал ее. Если она сумеет доказать ему, что она - сама по себе, что она не его кошмар...

Бывший фельдшер на ночь не запирался - зачем? Он еще дремал под громовое тиканье дряхлого, по временам впадавшего в маразм будильника. Эйела присела на край кровати; Ретт застонал и отвернулся к стене, потом внезапно дернулся к девушке и прижался лицом к ее бедру. Она взяла его за руку, и сидела так, в тишине, почти час. Потом в окно заглянуло солнце, луч света упал на лицо фельдшера. Тот заворочался и внезапно открыл глаза. На мгновение лицо его озарилось изнутри темнотой, ядовитым страхом, потом расслабилось.

- Что ты тут делаешь? - требовательно спросил он, садясь в постели.